• ↓
  • ↑
  • ⇑
 
Записи с темой: проза (список заголовков)
12:05 

Мои дети никогда не будут играть в войну.

Спок был Спокоен и всегда молчал, как будто нимой...
- Пиу-пиу!
- Тра-та-та-та-та! –
Я слышу пулеметную очередь и вздрагиваю.
Падают игрушечные солдатики. Падают, смешно выворачивая руки и ноги, глядя пустыми глазами в небо. Дети смеются… страшно.
Я глубоко и тихо вдыхаю. Надо тихо, тихо – чтобы не случилось беды. Война пахнет по-особому. Дымом, гарью, кровью… и запустением. Распятые на карте города пахнут пылью. И наш город пах также. Дома тихо. Ти-хо… всё вымерло. Все люди – даже те, что еще живы. Все замирает в предчувствии беды. На войне живы лишь солдатики, эти игрушечные солдатики и машины.
- Ба-баах! Ба-баах! Вжжжжж! – в бой идут танки, безжалостно проезжаясь пластмассовыми гусеницами по оловянным солдатикам. Тем не больно. Но я слышу в звенящей, мёртвой тишине войны пронзительный крик, истошный вопль ужаса и боли, слившийся в единое целое – последний протест живого еще человека – и… всё. Лишь тонущий в плотной, вязкой тишине грохот машин и пулеметные очереди, как редкие птицы, вспархивают над землей.
- Молись о пощаде! Ахахаха! Пиу-пиу-пиу!
- Сам молись! Тра-та-та-та!
Мы молились. Даже те, кто никогда не умел. Мы собирались в бункерах перед обстрелом, вслушиваясь в вой сирен, вжимаясь друг в друга – и молились. Даже те, кто не верил в бога, ничего не говорили нам. Я помню мальчика с соседней улицы. Я помню. Он встретился мне на улице, рано утром, когда все стихло, и бледные солнечные лучи робко освещали серые полуразрушенные бока наших домов. Он улыбнулся мне.
- Я ухожу, теть Лид. К партизанам. Теть Лид, вы за меня помолитесь? А то я сам не умею.
Я нашла в себе силы лишь кивнуть. Огромный ком застрял у меня в горле. Больше я его никогда не видела, этого мальчика.
- Хья! Хья! Тыдыщь! – солдатики пошли врукопашную. Звякают их тонкие ручки и ножки, сталкиваясь друг о дружку.
– Я тебя убил!
- Нет, я тебя убил!
- Нет, я тебя!
Я убила. Я не помню его лица. Я не хотела помнить его лица. Я ударила его шилом, в шею. И била его, пока он не перестал хрипеть. За мужа, ушедшего на фронт. За сестру, чье свадебное платье сгорело в огне напалма. За маму, чье сердце не выдержало очередной бомбежки. За сына, который заикается от страха. Я не хотела помнить его лица.
- Вжжжжжжж! – полетели бумажные самолетики с пульками-бомбами…
Я больше не могу. Слезы жгут мне глаза и я подлетаю, как истребитель, сметая игрушки с ковра, топчу их босыми ногами, невзирая на боль.
- Хватит, хватит, хватит!
Младший смотрит испуганными глазами, а старшенький подбегает и обнимает меня, что есть сил.
- М-мамочка, ты что, мм-м-мама, у-успок-койся, м-мама, это свои! Это же свои, м-мама!
Он помнит. Он тоже все помнит.
Я обнимаю своего сына и плачу, а он жарко шепчет мне на ухо:
- Хочешь, мы и-их в-выкинем? О-от-дадим с-соседям? М-мы больше не б-будем, м-мама!
Я только крепче прижимаю его к себе, их обоих, и плачу.
Мои дети никогда не будут играть в войну.

@темы: проза, моя проза, моё

17:14 

Спок был Спокоен и всегда молчал, как будто нимой...
Рассказ, написанный на литературной игре, проводимой в рамках клуба "Первоснежник". Суть игры: в шляпе перемешаны отрывочные фразы и словосочетания. Игрок тянет три бумажки наугад и в течение получаса составляет с ними цельное произведение . Менять фразы, кроме как по падежам, нельзя. Мне досталось: "Берендей с балалайкой", "Птицы летают по небу", "Пьяный сосед" :)
Ииии... Наслаждайтесь!

читать дальше

@темы: проза, моя проза, моё

21:09 

Спок был Спокоен и всегда молчал, как будто нимой...
Если ты стал много думать о смерти, значит, смерть думает о тебе.


Выбор


Время замедлило ход, воздух сгустился, как кисель, пока тонкая стрелка плавно ползла к синему сектору...
В повисшей тишине, казалось, было слышно, как капли пота срываются со лба и с едва слышным шорохом падают на грубую ткань шарфа. Стрелка в последний раз качнулась и... осталась на коричневом секторе.
Света сдержала вздох и не дала себе расслабиться - плечи остались напряженными, лицо бесстрастным. Она нацелилась на синий сектор, и если бы стрелка вовремя не замерла, смерть Светланы забрал бы игрок справа.
Худощавый парень, чей ход это был, тихо всхлипнул, на лице его расцвела нервная улыбка.
- Землетрясение! Что ж, надеюсь, вы довольны, молодой человек. - Преувеличенно бодро объявил Крупье. - Можете покинуть Казино!
Молодой человек тряхнул головой и на негнущихся ногах вышел из зала, даже не посмотрев вслед остальным игрокам.
Теперь их осталось трое.

Это было необычное казино. Здесь, в Casino Mortale играли не на жизнь, а на смерть.
И сама Игра была необычной.
Поле круглого стола было разделено на разноцветные сектора, которые в свою очередь делились на четные и нечетные. Каждый цвет означал смерть от определенной стихии, четные - смерть насильственную, нечетные - смерть случайную. И, конечно, еще были сектора, обозначающие пропуски хода, а также сектора бонусов. Игроки крутили стрелку - и уповали на удачу... если в данном случае это выражение приемлемо.
Самые разные люди находили свою смерть в стенах Casino Mortale - в каждой группе были и те, кто думали, что хотят умереть, и те, кто мечтал победить, забредшие случайно и те, кто не верил, пока не стало слишком поздно, любители пощекотать нервы и отчаянные безумцы, пресытившиеся жизнью богачи и те, кого заказали и незаметно для них же самих заманили в ловушку... все они сражались с друг другом за право выбрать свою смерть.
Можно подумать, что в этой Игре нет выигрыша - но он был, и какой! Многими веками казино манило тщеславных глупцов обещаниями вечной жизни. Для этого надо было всего лишь угадать одного единственного самоубийцу за столом. Настоящего самоубийцу, который отчаянно хотел умереть, а не тех, которые верят, что хотят - и в ту же секунду жалеют о содеянном, оступившись на краю крыши. Среди каждой группы всегда был один - казино оговаривало с ним условия сделки, обещая идеальную смерть и выполнение последнего желания, независимо от того, что выпало тому на столе. Взамен самоубийца не должен раскрыть себя. Всё просто.

Света проводила взглядом паренька. Смерть от землетрясения - не так уж и плохо. По крайней мере у парня есть какое-то время уладить свои дела. Некоторые смерти в Игре были мгновенными, некоторые - с задержкой. Два хода назад девушка выпила принесенную уксусную кислоту прямо в зале. Крики несчастной до сих пор стояли у нее в ушах. Вздрогнув, Светлана перевела взгляд на невзрачную девчушку напротив, дрожащие губы и заплаканное лицо которой выдавали в ней случайно забредшую в Казино прохожую. Каким образом Крупье заманивал в казино совершенно посторонних людей, идущих по своим делам - оставалось тайной. Впрочем, Свету это не сильно беспокоило. Она была здесь по собственному желанию.
Но к девчонке действительно стоило приглядеться. У нее был острый ум, легкая рука и недюжинное актерское мастерство. Именно она заманила отравившуюся уксусом в ловушку. Строя из себя невинную овечку, испуганного ребенка, она буквально молила о безболезненной смерти от передозировки снотворного. И тогда молодая студентка с курчавой копной огненно-рыжих волос и забавными веснушками на щеках, купилась. Она оспорила смерть.
Порой на выпавший жребий претендовал кто-то еще, тогда игрокам разрешалось бросать кости. Если претендующий побеждал, он забирал смерть себе. Если проигрывал - второй игрок выбирал его смерть и пропускал ход. Порой игроки выбирали весьма... изощренные способы.

Так или иначе, игра всегда начиналась одинаково.
Сначала игроки не верили. Затем, после первой смерти, начиналась стадия паники. Затем паника сменялась более тяжелым, глубинным ужасом. Затем наступало осознание безысходности - из Казино никого просто так не выпускали - и, наконец, в людях просыпался Азарт.
Это было любимое время Крупье - Света видела это по тому, как начинали сиять его глаза, как тот потирал пухлые ладони, а розовый влажный кончик его языка бегло облизывал полные губы. И надо сказать, Света могла его понять. Именно тогда начиналась настоящая Игра.
Люди осознавали, где они, кто они, и каковы их шансы умереть безболезненно - и не сразу.
И тогда в них начинало пробуждаться всё темное, сокровенное, глубоко запрятанное в самых дальних закоулках их душонок. Всё, что тщательно подавлялось годами. Им было нечего терять - кроме своей смерти. И они начинали играть не за себя - но против других. Какое наслаждение, должно быть, испытывала девчонка, когда ее соперница, мечтавшая оспорить смерть от передоза снотворного, была вынуждена корчиться в муках, пока уксус разъедал ее пищевод. Какое удовлетворение она ощущала, слушая крики обреченной... а ведь в жизни она, наверное, и правда, мухи не обидела бы, прожила тихую жизнь, стала бы добродетельной женой и любящей матерью... но она здесь, в Казино, смотрит, как угасает жизнь в другой девушке - почти ее ровеснице - и получает удовольствие.

Да, с этой могут возникнуть проблемы.
А вот молодой мужчина слева от Светланы был как на ладони. Умен, честолюбив, наверняка с рядом проблем за плечами, очень, очень хочет победить... лоб его покрыт бисеринами пота, он то и дело промокает его клетчатым носовым платком - но это ему не сильно помогает. Он не может знать наверняка, кто из них - самоубийца. Ведь многим игрокам выпали отложенные смерти, и они ушли... мог ли самоубийца быть среди них? Мог. И вот мужчина лихорадочно перебирает в голове лица, жесты, сказанные фразы, его взгляд мечется со Светланы на заплаканную Карен - и обратно, их осталось только трое, трое, и он может умереть в любой момент... темные глаза на несколько секунд опускаются вниз - он смотрит на две красные карты в руке - бонусы, Бог знает, какие, и чем они ему могут помочь.
Судя по тому, что он ими до сих пор не воспользовался - уже ничем.

Вздохнув, Света, не отдавая себе отчета, заправила короткие смоляные прядки за уши и, мельком глянув на свои бонусы, крутанула стрелку. Был ее ход.
Она не собиралась пускать свои "красные карты" в ход. По крайней мере одну из них. Она позволяла игнорировать четность-нечетность на сером поле - если Свете будет суждено погибнуть от металла, то девушка сможет выбрать, будет это убийство или случайность. Другая позволяла выбрать время (отсрочка не более 1 года), место и обстоятельства - и ей Света намеревалась-таки воспользоваться в ближайшем будущем.
Глядя на то, как черная стрелка бегает по кругу, постепенно замедляясь, Света молила про себя: " - Синий сектор, синий сектор, синий сектор!". Свободных смертей на полях осталось немного, а безболезненных и того меньше. Впрочем, Светлана запланировала умереть от холода еще в самом начале. Еще с первого раунда игры - и в течение последующих - она тщательно, методично, уверенно отваживала остальных игроков от намеченной цели, при этом сохраняя совершенно бесстрастное лицо. Никто не должен был догадаться, что именно она хочет - иначе другие сразу же попытаются ее обыграть, вырвать ее смерть у нее из рук, лишить ее давно сделанного выбора. Нет, Света тщательно продумывала каждый шаг, каждую фальшивую подсказку, каждый вдох и выдох. Она не была жестока - если ей удавалось вынудить кого-нибудь на Спор, девушка всегда выбирала безболезненную, легкую смерть. Но в основном она предпочитала не рисковать - бросая кубик, она всегда напоминала себе, что если проиграет, другие не будут столь милосердны, а у нее была не такая уж и легкая рука. Нет, светиным девизом было "тише едешь - дальше будешь". Который раз это нехитрое правило выручало ее...
Тщательно рассчитанное усилие, с которым она толкнула стрелку, оказалось недостаточно рассчитанным - та остановилась посередине синего сектора... но на отметке "пропуск хода".
Уже не стесняясь оставшихся игроков - в конце концов, их и так осталось всего трое! - она раздраженно скрипнула зубами. Это не прошло незамеченным - мужчина скосил взгляд на поле, пытаясь угадать, какую именно смерть хотела Светлана - на синем поле оставались "сход снега с крыши", "упавшая сосулька", "переохлаждение". "Счастливый" обладатель "лавины" покинул казино еще в самом первом раунде, другой подавился кубиком льда в стакане с мартини уже по ходу игры.
Хрупкая Карен тоже не забывала цепко поглядывать на Свету между всхлипами. Что ж, пускай...
Мужчина, кажется, его звали Роадж, еще раз глянул на бонусы, что-то посчитал в уме и решительно крутанул стрелку, бросив взгляд на Светлану. Затаив дыхание, все следили за движением маленькой полоски железа, даже обычно болтливый и отвратительно радостный Крупье замолчал.
Остановившись, острый кончик указал на красный сектор бонуса...
Напряжение на секунду спало, но никто не позволил себе полностью расслабиться. Роадж опять промокнул лоб платком и, не изменившись в лице, принял карту из рук улыбающегося Крупье.
Очередь Карен.
Ее, пожалуй, Светлана опасалась больше всего. В светлой головке девчушки гнездился цепкий, расчетливый и острый, как лезвие бритвы, ум. И сейчас - Света это понимала - Карен будет играть против нее.
Мимолетное движение - и стрелка вновь начала свой бег по кругу. Один оборот, второй, третий...
В ушах стоял оглушающий гул, воздух, казалось, терялся где-то в горле, не желая заполнять легкие, глаза щипало, а непослушные пряди спадали на лоб, закрывая обзор, но Светлана не решалась их откинуть...
Четвертый, пятый...
Многих от нервов бросало в жар, но Свету всегда бросало в холод.
Холод.
Чертов холод!
Синий сектор!
Карен позволила себе ухмыльнуться, глядя прямо ей в глаза.
- Сучка... - выдавила Света сквозь зубы.
Она знала, что Карен вынуждает ее оспорить жребий, вызывает ее, веря, что Светлана хочет эту смерть, и она действительно ее хотела, но в метании костей она Карен не ровня. Та победит, и выберет что-то особенно изощренное, что-то очень, очень изобретательное, что позволит ей насладиться прямо здесь и сейчас.
Ну уж нет, дудки!
Светлана вперилась взглядом в лицо Карен и, наблюдая, как постепенно с губ девушки сходит ухмылка, как бледнеет ее кожа, как округляются в страшном осознании голубые глаза, она чувствовала мрачное удовлетворение.
О да, детка. И на старуху бывает проруха... - думала Света, глядя, как Карен наконец-то понимает, что никто - никто - не будет оспаривать ее смерть. Света не знает, чего хотела Карен. Желала ли она определенной смерти? Или, быть может, надеялась выиграть? Теперь это не имеет значения.
- Что ж, поздравляю! Выиграли смерть от переохлаждения! Я вижу, у вас на руках есть бонусы, вы хотите ими воспользоваться? - Крупье услужливо подскочил к девушке, пухлые пальцы предвкушающе пробегают по лацканам засаленного пиджака.
Надо было отдать должное, Карен быстро сориентировалась, и пусть еще не полностью оправившись от потрясения, девушка выпалила:
- Да! Я могу выбрать условия! Через год, в Швейцарских Альпах, во сне!
- Что ж, отлично! Бонус использован! Вы можете покинуть казино!
Карен медленно встала, и, выпрямившись, гордо вздернула подбородок. Напоследок она коротко кивнула Светлане и Роаджу, и, отвернувшись, проследовала к выходу.
Света тяжело вздохнула. Ей тоже не было смысла продолжать...

Мама всегда ей говорила, что у нее талант чувствовать людей. "Божий дар!" - говорила она. Вся ирония была в том, что Света уже и не помнила, как выглядит ее мать, но эти слова она запомнила навсегда. Всю свою жизнь она читала людей, как по ладони. Любимым ее развлечением в детстве было угадывать, кто есть кто, куда идет, чем живет - и никогда она не ошибалась. С этим у нее проблем не было. Многие впоследствии обвиняли ее в жульничестве, но ничего противозаконного здесь не было. Только природный талант.
- Я хочу объявить, кто самоубийца. - Глухо произнесла Света, уставившись в стол...


Позже, в кабинете над залом Казино, Светлана сидела в потертом кожаном кресле - возможно, последнем таком кресле на Земле - и устало смотрела на Крупье, тасующего карты бонусов, а затем упаковывающего их в деревянную шкатулку, изнутри обитую кроваво-красным бархатом.
- Знаешь, - задумчиво хмыкнул тот, - ради тебя я бы изменил Правила, честно. Как долго я ни жил на свете, а впервые вижу подобную аномалию. Сколько раз уже ты играла? Сто? Пятьсот? Тысячу? По теории вероятности ты давно уже должна была выиграть свою смерть! Но не везет - и все тут! Зато ты каждый раз в точности угадываешь самоубийцу, кем бы они ни был. Ты уверена, что не хочешь умереть как-нибудь по другому, мм? - хитрый отблеск карих глаз Крупье в бликах от каминного огня казался отблеском адского пламени.
- Я жила так долго, что, пожалуй, заслужила выбрать свою смерть. - Устало ответила Светлана и поднялась, собираясь уходить.
- Не останешься на чай? Настоящий, из Цейлона 21 века, вы, кажется, в свое время такое пили?
- Нет, спасибо, я пойду.
Девушка кивнула Крупье, прощаясь, и спустившись по старой лестнице, вышла за дверь. На дворе шел 128 год Первой Эпохи Нислэгийн, 4031 со времен Рождества Христова. У Светы был еще целый год до следующей Игры...

@темы: проза, моя проза, моё

16:21 

Пока названия нет.

Спок был Спокоен и всегда молчал, как будто нимой...
Выкладываю немного отшлифованные части рассказа. Пока есть 3 главы, эпилог и смутное представление, что же будет в середине. Но я намерена потихоньку его писать.


1.

И дело было даже не в том, что она ничего не видела, но скорее в том, что видела она слишком много. Босые пятки шлепали по холодному мрамору пола, длинные полы платья, как назло, путались в ногах, оплетали тонкие лодыжки, словно желая, чтобы их хозяйка упала, упала - и была настигнута.
Дыхание с хрипом вырывалось из груди, сердце колотилось, как сумасшедшее, а в висках шумно билась кровь, но она не имела права остановиться. Пальцы чутко вели по шершавой стене атриума... но вот рука провалилась в пустоту. Она с ужасом отшатнулась вправо, но не нащупала стены и там, секунда паники - куда, куда?! - и...

Цокая коготками по ржавой ленте трубы, Крыса торопливо пробиралась вперед, усы нервно подрагивали, а уши ловили любой отзвук преследователя... пока еще было тихо. Перебравшись через гору наносного мусора, она на секунду притормозила - направо был огромный широкий ход, ведущий в коллектор, налево - узкое ответвление, уходящее в никуда... но инстинкты никогда ее не подводили. Крыса, без тени сомнения, юркнула...

читать дальше
запись создана: 16.04.2014 в 05:56

@темы: проза, моё, Ане

08:36 

lock Доступ к записи ограничен

Спок был Спокоен и всегда молчал, как будто нимой...
Пока не пройдет обобрение "коллегией", выкладываться официально не будет)

URL
20:31 

Спок был Спокоен и всегда молчал, как будто нимой...
Сказка о холодном Городе и теплых людях.
Рассказано для .Antheia Vaulor.

На одиноком острове, в одной забытой богом стране жил-был Город. Эта страна была такая маленькая, что по сути, и была Городом. Или это Город был таким большим, что был страной? Кто знает?
Но как бы то ни было, он был совсем-совсем один. Его собратья и сестрицы жили бок о бок где-то далеко, на материке, но под боком у Города были разве что отвесные скалы да океан. Но скалы были особо не разговорчивы, а Океан несравнимо старше Города, и он, молодой и неопытный, побаивался с ним заговаривать. Он только слушал - и зачастую понимал только лишь малую толику того, что бормотал Океан себе под нос.
Но, как ни странно, именно Океану Город был обязан своим рождением.
Когда-то давным-давно, в незапамятные времена, Океан по какой-то своей прихоти выкинул на берег пустынного острова корабль с светловолосыми и сероглазыми людьми на борту. Сам корабль венчала драконья голова, на изорванном полотнище паруса угадывались яркие красно-белые полосы, а по бортам были закреплены круглые щиты. Что же касается людей, то тела их были одеты кольчугами, на поясах у них были острые топоры с длинными рукоятями, на головах - сверкающие шлемы. У самого высокого и статного среди них в деревянных ножнах висел прямой меч.
Люди не взроптали на свою судьбу, а разбили небольшой лагерь на острове. Тщательно исследовали землю и, отремонтировав свой корабль (благо, древесины на той земле было немало), уплыли за горизонт... чтобы вернуться обратно не одним кораблем, а шестью, и везли они с собой свои семьи и весь нехитрый скарб.
И спустя время на острове возникла деревня.
Но это, конечно, было давным-давно.
Город не помнил своей прародительницы - от нее ему на память практически ничего не осталось. Лишь где-то под ним, глубоко в земле, покоились древние курганы, которые больше никто никогда не потревожит.
Сам Город, по меркам городов, был бессовестно молод.
Ему было едва-едва полторы сотни лет.
Он бы, может, и вообще не родился, но во время огромной войны на остров почему-то переселилось много людей, и уже вымершая к тому времени деревня уступила землю своему потомку.
Город рос и развивался. Вот у него появились первые кирпичные дома, вот - первые фабрики, вот - проспекты...
Он помнил, какой ужас испытал, когда на него впервые скинули бомбы. Маленький Город, не понимая, что происходит, за что люди наказывают его, плакал пустыми глазницами домов.
Люди рыли туннели. Люди рыли бомбоубежища. Люди уходили вглубь, под него, прячась под крылом у Города, за спинами забытых курганов.
Но вот война закончилась.
Люди снова вышли на свет и начали заштопывать раны - свои и Города. И вместе они позабыли боль.
Город рос. У него, смешно сказать, появились даже "старые районы". Появились новые, слепяще-сверкающие бизнец-центры, воздушно-радостные парки аттракционов и даже романтично-ностальгичная пристань!
А еще в какой-то момент Город стал страной. (или же, как мы уже упоминали, это страна стала Городом?).
И у него появился аэропорт.
Город втайне очень этим гордился - ведь не каждый город, находящийся на таком небольшом ограниченном пространстве, мог себе это позволить. Но страна могла. И он был ужасно доволен своим положением.
Люди прорыли туннели метро, которые теперь щекотали его изнутри. Городу поначалу было непривычно, но он решил, что сможет примириться с этим ощущением. В синих огнеглазых электричках было что-то такое... он не мог сказать что, но относился к ним с особой нежностью. И всегда немного побаивался, что туннели, прорытые людьми, обвалятся и погребут этих проворных змеек под собой. Но, видимо, бог следил, и своды держались крепко.
С электричками Город, впрочем, тоже не мог особо поговорить. Ведь как поговоришь с частью себя? со своей рукой, например? Или ногой? Ухом?
Поэтому порой, долгими зимними ночами Городу становилось очень холодно. Но не от того, что мороз сковывал его дороги ледяной коркой, а крыши покрывал колючим снегом.
Ему было холодно _внутри_.
Несчастный Город застывал, позволяя ветрам тоскливо выть по его проспектам, вырываться из-за углов и заносить дома метелями. Порой он настлько погружался в хандру, что словно бы весь темнел, углы становились резче, деревья - узлистее и корявее, шпили - острее, и тучи сгущались над ним.
Он становился очень, очень холодным Городом.
И тогда единственное, что его спасало - теплые люди.
Они выглядели снаружи совсем как обычные горожане, но _внутри_ были особо теплыми. Также, как Город внутри был холодным.
Эти люди смешивались с толпой, перетекали с улицы на улицу, сталкивались и расходились. Порой они даже не знали друг друга. Они жили повсюду - один жил в современной многоэтажке, уродливо вклинившейся между старинными особнячками у Площади, другая ночевала в крохотной комнатке над цветочным магазином, третий вообще бродяжничал, ночуя то там, то тут. Кто-то жил в студенческом общежитии, кто-то - в дорогом особняке на самой фешенебельной улице, кто-то - на тихой улочке в собственном кафе. Кто-то в спальном районе, а кто-то... под землей.
Кто-то из них был сумрачен, кто-то - весел и легок на подъем, кто-то лучился счастьем, кто-то плевался едкими замечаниями, кто-то ясно видел цель, кто-то - не видел ничего. Кто-то был поразительно здравомыслящим, кто-то - совершенно безумным. Кто-то боялся темноты. Кто-то видел в темноте лучше, чем днем. Кто-то был поразительно доверчив. Кто-то не верил никому. Но очень хотел.
Большинство из них были живы. Но кто-то из них были уже давно мертвы.
Но какими бы разными они ни были, все они несли в себе эту..._теплоту_.
Они верили ему. Они любили его. Они знали его. И Город отвечал им взаимностью.
И когда ему становилось холодно, и весь мир словно замирал в звенящем оцепенении...
Что-то, что-то глубоко внутри, невидимое и практически неосязаемое, собиралось, накапливалось... и вырывалось толчком. И запускало реакцию.
И эти нежные, теплые люди, не сговариваясь, начинали свое движение. Первыми. Когда еще весь мир стоял, прислушиваясь к зиме, они делали шаг. И другой. И третий. К себе - и от себя. К другим - и от других. Они начинали _двигаться_. И подобно тому, как горячая кровь, текущая по венам, разносит тепло в озябшие конечности, они разносили свое тепло по улицам Города. Они двигались хаотично, но ни один уголок Города не оставался без внимания. Наверное, какая-то божественная рука направляла их, Город не мог сказать с точностью. Но всегда, всегда, когда бы ему не становилось холодно, он мог почувствовать этот импульс, толкающий его людей к действию. Могло ли быть, что они чувствовали его одиночество? Он не знал. Но каждый раз он снова и снова видел, как эти одинокие, нежные, грустные, теплые люди протягивают ему руки...
И ему становилось тепло.

Конец.

@темы: сказки, проза, моё

08:42 

Ним

Спок был Спокоен и всегда молчал, как будто нимой...
Одинокие шаги эхом разносились по пустынной улице, облачка пыли, поднимаемые босыми ногами, сразу уносились капризным морским ветром.
Солнце заставляло полуразрушенные остовы домов отбрасывать причудливые тени, каждый раз вспугиваемые радужными бликами на лазурной глади воды. Кое-где в груде мусора копошились лохматые грязные псы, на противоположной стороне улицы группа нищих оборванцев поедала труп собаки.
При первой же возможности они бы вцепились друг другу в глотки, однако и те, и другие сторонились одинокой фигуры, неспешно ступающей под палящим солнцем, никого не боясь.
читать дальше

@темы: проза, моя проза

21:44 

Спок был Спокоен и всегда молчал, как будто нимой...
P.S. Кирилл, прости, обещай ржать хотя бы не очень сильно )




Самолет взлетал,с протяжным стоном пытаясь преодолеть земное притяжение.

Эби смотрела в круглый иллюминатор на город, оставшийся там, внизу, позади... Улыбчивая стюардесса вещала пассажирам об оказываемых услугах и правилах поведения на борту. Но девушка не слышала - ее глаза неотрывно следили за уменьшающимися силуэтами шпилей и мерцающими в ночи, словно миллионы свечей, окнами.

Позади оставался Город. Годы. Гордость. Горечь. Голод. Холод и тишина...

Все закончилось внезапно. Оборвалось, обрушилось, рассыпалось прахом - никто не понял, как это произошло. Несколько слов - и все окончено. Все оказалось так глупо и просто: дернуть за одну маленькую ниточку - и запутанный узел распался сам собой.

Отец рассказывал ей страшилки про черного человека. Он говорил: Черная тень забирает непослушных детей и крадет их в свое черное царство. Но ей не было страшно. Она уже жила во тьме, и что могло быть хуже того, что уже было? Отец не знал, что Тьма отмечает своих детей, и черный человек никогда не нападет на отпрыска ночи. Он будет защищать дитя ценой своей жизни, он заберет его на самое дно колодца, черного и холодного, как пустота космоса, но только там не будет звезд...

Она не хотела тьмы. Она хотела света. Она хотела выплыть.

Вегетарианцы, утверждающие, что человеческие зубы не приспособлены для употребления мяса, несут полную чушь. У человека есть восемь резцов, прекрасно захватывающих и разрезающих любое мясо. У человека четыре острых клыка, разрывающих волокна мышц и удерживающих трепещущую пищу. Четыре премоляра, участвующие наряду с клыками в отрыве и раздавливании жестких кусков, и моляры - перетирают оторванные части. Человеческие зубы достаточно остры, чтобы впиться в плоть, вырывая куски мяса из дрожащего тела, разрывая волокна упругих мышц, рот заполняется солоноватой кровью...

Эби вздрогнула, вязкая тошнота подкатила к горлу, сердце ускорило свой бег.

НЕТ!!!

Дрожащие руки нашарили в кармане маленькую баночку, отчаянно срывающиеся пальцы сковырнули пластиковую пробку, на ладонь просыпались маленькие округлые таблетки. Она не хотела помнить. Она не хотела знать.

Полноватый мужчина справа сочувственно улыбнулся.

- Боитесь полетов, да? Я тоже вот раньше боялся...

Эбигейл не слушала. Баночка падает обратно в карман, несколько резких движений - и в горло уже льется ледяная вода, проталкивая ставшие в горле таблетки дальше.

Дыхание постепенно начало замедляться, бешено бьющийся в висках пульс - успокаиваться...

Последнее время подобные приступы паники случались всё чаще.

Эбигейл прикрыла глаза. Как бы она хотела, чтобы этот кошмар поскорее закончился!

Алан... Алан похоже, не хотел.

Ей было страшно. Ей было больно. Она бежала от себя самой по лабиринту, из которого не было выхода - и никто не мог ей помочь. А может быть, даже не хотел...

Он был против. Он говорил, что от лекарства будут последствия. Доктор Лантье предупреждала, да. Но разве это не лучший выход? Она бы всё отдала, чтобы избавиться от демона, живущего внутри и выжидающего, чтобы нанести очередной удар!

Она бежала.

И это было нелегко.

Наверняка ее станут искать - и тогда...

Нет, Раф обещал, что все будет сделано, как она просила. Сердце еще раз сжалось от боли, когда она вспомнила родные лица... Она ушла, не попрощавшись, взяв только необходимый минимум: сумка, теплые вещи, смена белья, деньги, старые документы и новые - сделанные в рекордный срок...

Ясёна, Гудрон, Марк, Мэл Блэк, Колонкин, все ребята и... Алан.

Эби тряхнула головой и зажмурилась, не позволяя жгучим слезам пролиться. Она поступает правильно. Она поступает правильно.

Раф обещал, что никто ничего не узнает. Конечно, он не мог провернуть все в одиночку, но если он доверяет своим людям, то и Эбигейл должна. С "крысами" в их Общине расправлялись безжалостно. Она будет в безопасности.

Это было нелегко.

Но в этом мире, если у тебя есть связи, ты можешь всё.

Несколько перелетов, пять или шесть пересадок, купленная квартира в Лондоне, важно - новые документы, все, чтобы запутать след, если основной план не сработает. Но он не мог не сработать.



Где-то в Городе N Эбигейл Каччия,выпускница N-ского Университета, поднялась по трапу на борт рейса AF2342 "Город N - Биллун, Дания".

Где-то в Германии, в аэропорте Франкфурте, Арманда Певальски, молодая учительница средних классов, спустилась на посадочную площадку с рейса LH 0927 "Лондон - Франкфурт-на-Майне".

- - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - -

Список погибших в авиакатастрофе в г. Биллун, рейс AF2342 "Город N - Биллун, Дания".
№ п/п Статус Ф.И.О. Дата Рождения
1 пассажир Энн Уолси 11.02.1963
2 пассажир Петер Вибек 30.08.1950
3 пассажир Вацлав Кашински 05.01.1983
4 пассажир Эбигейл Каччия уточняется
5 пассажир Люсьен Ламьер 02.07.1966
6 пассажир Дерек Бёрнс уточняется
7 пассажир Диана Инк 24.07.1970
8 пассажир Тарани Бойлен 09.01.1951
... ... ... ...





 

@темы: эби, творчество, проза, моё

14:34 

Тень от половины Меня

Спок был Спокоен и всегда молчал, как будто нимой...
Знаешь, я не знаю, зачем я тут стою. Что? Тоже не знаешь? Смеешься надо мной? Жестокая. Говоришь, жизнь заставила? Так что же, теперь на любой поступок или жестокость можно сказать "Я не виноват, это все обстоятельства! Это все жизнь такая" ? Не хотела бы я в это верить. Знаешь...если вот так запрокинуть голову, то небо кажется морем...кажется, что оно внизу, близко-близко...а мы летим...кажется, что можно до него дотронуться...Ну вот опять ты! Помечтать не даешь даже! Нет, ты не права! Мечты тоже нужны...Зачем? зачем...хотя бы затем, что б нам было во что верить! Как "зачем верить" ?! Я не понимаю тебя. Неужели ты не веришь ни во что? Совсем-совсем? Ни капельки? Ни во что? не может такого быть....Оно и видно, что тебе на все плевать. Молчишь? Ну да...что ведь тут еще сказать...толку тут стоять, скажи мне? Вот и я не знаю...кончай уже дымить тут! Прокуришь свои легкие и умрешь в возрасте 20 лет! Что? Ну точно...при твоем образе жизни ты имеешь все шансы помереть гораздо раньше...Ладно, не будем об этом. Сколько еще осталось? Времени еще вагон и маленькая тележка...
Ааах...этот запах...знаешь, всегда нравился этот запах железной дороги поездов...этой фигни, которой смазывают шпалы...гудрон, кажется...не знаешь? Вот и я не знаю точно..не помню..но по-моему гудрон...Что значит "какая разница" ? Большая! А еще стук колес...душный вагон, форточки, которые вечно заклинивает...Знаешь, если бы я могла, я бы поехала с тобой. Ну за что ты так? Неужели я настолько навязчива? Жестоко! Ну спасибо тебе на добром слове! Возьму и обижусь! Вот! Не веришь? Да знаю я...ты права...я не могу на тебя злиться...
Фуууух...ну и жарень...Около тридцатника, как думаешь? Знаешь, тебе всегда все равно! А мне вот уже солнце макушку напекло...И тени никакой вокруг...хоть бы лавочки на этом перроне поставили! Да? Ууу...а зачем им лавочки-то? Вандалы! Вокруг, куда ни глянь - одни вандалы! Ну да! Они утащили, а нам теперь тут стоять...ага! на земле я еще не сидела! И на твоем месте встала бы сейчас. Она же грязная!
Блин....и киоск, как назло, закрыт...Помолчать? Могу...
О, смотри, смотри, какая от нас смешная тень! Будто от одного человека...правда, странноватого...вот если я сюда встану, то смотреться будет, как один, только толстый! нет, почему же, могу..но так же скучно!...
Нет, вот погляди, вот один - а если я шагну в сторону, то будет два! Забавно...Вот был целый человек с одной тенью, а потом разделился на две половинки и стало его двое..и теней двое! Почему сразу чушь?
О, смотри, вон там, вдалеке! Слышишь?....Твоя? Нет? Хорошо...а...ну...ничего. Просто я подумала...Ну да...вполне может быть, что и вредно...только все равно...не хочу, чтоб ты уезжала. Конечно, меня никто не спрашивает, но все равно...Слушай, харе уже курить! И так жара, а еще ты тут! Ну кто по жаре курит? Ну да...ты же у нас "особенная" ! тоже мне...
Знаешь...Я буду по тебе скучать...Нет, не глупости..правда буду...Ну да...тебе-то что...Ты взрослая уже..самостоятельная...что тебе до меня...
Знаешь...наверное, мне не следует этого говорить...но...неважно. Ты сюда еще приедешь? Нет? Значит, навсегда...Что ж...вот и твоя электричка...надо же...точно по расписанию...знаешь...нет, погоди, послушай...знаешь...нет, постой, успеешь еще запрыгнуть, послушай..!
Пока....

Знаешь...я всегда хотела тебе сказать...что ты - как раз тот человек, которого никто не сможет заменить...я всегда хотела тебе сказать "не уезжай!"...я всегда хотела сказать, что очень тебя люблю...очень-очень...что я буду тебя ждать...знаешь...на перроне теперь тень только от половины Меня...

@темы: миниатюры, моё, моя проза, проза

23:58 

Поздним Ночером

Спок был Спокоен и всегда молчал, как будто нимой...
Думая о том бреде, который я тут все-таки выложила и которым непомерно горжусь, прихожу к выводу, что все равно это никто никогда читать не будет, поскольку наибольший интерес это представляет, конечно, мне и Ясе, а также некоторым из эновцев, но с последними иметь дел больше совсем не хочется.
Остались недовыложенными 5 постов про Майю Грин и анкеты персов с их биографиями и прочими характеристиками.
Недавно нашарила еще пару анкет для мертвых ролевых. Жаль, жаль, безумно жаль.

@темы: воспоминания, моя проза, проза, размышления, ролки

07:22 

Начало.

Спок был Спокоен и всегда молчал, как будто нимой...
Неожиданно нашла в черновиках:



Затянулась сигаретой. Забарабанили в дверь. Выдохнула клуб горького дыма. Безразлично обвела взглядом комнату, свесила ногу с подоконника. Грохот прекратился. Затянулась снова. Где-то на лестничной площадке разразились руганью.
- Открой, дрянь!
Хрипло расхохоталась, закашляла, выталкивая из легких едкие облачка дыма.
Голоса на площадке перед дверью прибывали, заполняя маленькое пространство. Вновь забарабанили в дверь.
Вздохнула и устало прислонилась к стене. Пружинистый стук четырех лап, натяжное хриплое мурчание. Прикосновение влажного и горячего шершавого языка к коже.
Снова ругань. На какое-то время дверь оставили в покое. Затянулась сигаретой.
- Открой, мерзавка, кому говорю! Уж я на тебя найду управу! Милицию вызову!
Выдохнула клуб дыма, который сразу же рассеял сквозняк.
Старушечий голос за дверью сорвался на поросячий визг.
Раздосадовано дернула за ухо серую уродливую кошку. Затянулась. Выдохнула носом и выбросила окурок в форточку.
Обвела взглядом обшарпанную грязную комнатешку, которую, кроме как халупой иначе и не назовешь.
Что-то звякнуло и покатилось. Опустила зеленые усталые глаза. Неказистый зверь, по какому-то недоразумению считавшийся кошкой, катал по грязному полу початую бутылку из-под пива. Еще с пару десятков таких же пустых ее собратьев валялись под кроватью.
На площадке снова наметилось какое-то шевеление. Закурила еще одну.
Сквозь дверь прорвался возмущенный голос хозяйки.
- Да эта тварюка уже четвертый месяц за комнату не платит! Пьянь! Змея подколодная! Я с ней сначала по-хорошему, а энта по хорошему, видать, и не понимает! Ну сколько терпеть я ее должна, а? Коли не платит, так пущай и выметается!
Послышались сочувствующие голоса сердобольных соседок.
Затянулась. Прислонилась к холодному стеклу окна. Принялась изучать однообразный городской пейзаж за окном, впрочем, уже хорошо изученный за все эти дни. Пожалуй, даже слишком хорошо. Выдохнула дым в мордочку кошке, запрыгнувшей на подоконник. Та фыркнула, чихая, попятилась. Хмыкнула, потрепала уродливую голову, извиняясь перед обиженным животным. Прислонилась к окну.
- За что все это?
Удивилась своему собственному голосу, прозвучавшему на удивление хрипло и глухо.
Замолчала, прислушиваясь.
- Да ужо и соседи все на нее жалуются, зла на нее не хватает! Еще когда хахаль ее ходил, терпели, но когда перестал, она уж совсем с цепи сорвалась, стервь! Притон мне тут устроила! А хахаль-то тоже хорош! Поматросил и бросил, а мне теперь расхлебывать!
Дернулась, но тут же расслабилась, горько хмыкнув. Что она собиралась сделать? Выйти и сказать, что все совсем не так? Кого это волнует? Деньги, деньги, деньги…всех волнуют только деньги.
С некоторой досадой и отвращением покосилась на почти целую сигарету. Скривилась, выкинула в форточку.
Притон?
Снова оглядела помещение, которая она снимала. Жалкая студия под самой крышей, с единственным окошком. Протекающая крыша, подгнивший пол, висящие струпьями обои, жесткий старый диван, из которого торчали пружины, и в котором обитала небольшая, но активная колония клопов. Драные одеяла. Покосившийся шкаф без дверки. Шатающийся стол. Колченогие табуретки. Грубо сработанная тумба, на которой ютилась старая конфорка.
Вот и все жилье. Действительно, смахивает на притон, особенно при наличии целого склада бутылок из-под спиртного под диваном и вдвое большего количества окурков на столе.
Почему-то стало трудно дышать. Бурление за дверью продолжалось.
Ссадив кошку на пол, распахнула окно настежь. В маленькое душное помещение тут же ворвался свежий вечерний воздух. Отсюда видны были только крыши, крыши, крыши, настоящий лабиринт крыш до горизонта. Нагревшиеся за день, теперь они отдавали тепло в пустоту, постепенно остывая. Красное закатное солнце тонуло в этом коричнево-ржавом море крыш.
Вдохнула запахи затихающего города полной грудью. На миг забыла обо всем, растворяясь в аромате гретого металла и рубероида.
Когда все так изменилось? Когда все пошло не так? Ей ведь всего двадцать три! Еще вся жизнь впереди, а кажется, что вот-вот придет пора умирать.
Где крылась ошибка? Когда это началось? Вчера? Позавчера? Неделю, месяц назад? Или может год? Или все это началось с того безрассудного решения почти семь лет назад, когда она сбежала из дома с бродячим цирком? А может быть, это кара? Кара за то, что влюбилась, как дурочка, в человека, быть с кем попросту не имела права? Конечно, она знала, что у него жена и двое детей, что он ее старше почти на пятнадцать лет, что он никогда не бросит свою семью…но она этого и не требовала. Просто быть рядом…разве это так плохо? Разве должна расплата за это маленькое счастье быть такой жестокой?
Видимо, да.
А теперь его нет в живых. Она была не настолько глупа, чтобы винить себя в его смерти. Работа акробата всегда несет в себе долю риска. Это был несчастный случай. Всего лишь несчастный случай. Однако, она все равно была не в силах удержаться, чтобы каждый раз не прокручивать все произошедшее в голове, снова и снова, выискивая причины, рассматривая возможности, повторяя одни и тот же вопросы: «А если бы…?» и «Почему?».
Ни на один из них у нее не было ответа.
От невеселых мыслей ее отвлекли крики из-за двери и очередной грохот.
- Все, чертовка, ломаем дверь! Слышишь, зараза? Все! Щас ты за все получишь!
Обернулась назад. Похоже, и вправду решили ломать. Она бы и сама им открыла, но уж очень не хотелось сталкиваться с разъяренной старушенцией и ватагой орущих соседей.
Не хотелось больше оставаться в этой грязной дыре. В этой жизни. Единственное оставшееся существо, которое ей было дорого, была Тапка – на редкость уродливая и ободранная серая криволапая кошка, один вид которой вызывал желание убить животное - из жалости. Тапка чем-то напоминала ей себя. Когда-то красивый зверь теперь был всеми отверженным недоразумением. Эта кошка пережила многое за свою бурную жизнь на улице – и колеса машины, и зубы бродячих собак, и камни бессердечных мальчишек, и падение с пятого этажа, и многое, многое другое. Но каждый раз вглядываясь в зеленые, хитро прищуренные глаза, девушка видела в кошке то, что никак не могла отыскать у себя. Жажда жизни. Безумная, отчаянная жажда жить.
Вздохнув, она наклонилась и подняла Тапку на руки. Обвела взглядом комнату. Дверь, вздрагивая от непрерывных ударов, скрипела, но держалась. Ругань на той стороне не прекращалась.
Она не могла больше здесь оставаться. Это место душило ее. Медленно убивало, разлагая изнутри. Хотелось выйти, вылезти из этой жизни, как змея вылезает из старой отмершей кожи.
Прижав кошку к груди одной рукой, а другой ухватившись за раму, шагнула на тоненький карниз.
Раздался жуткий грохот – дверь поддалась. В студию ворвалась разгневанная хозяйка в компании еще десятка человек – кто присоединился для моральной поддержки, кто просто ввалился поглазеть на зрелище того, как хозяйка будет выдворять квартирантку-неплательщицу.
Толпа ввалилась и тут же в ужасе замерла.
- Батюшки-светы! - испуганно всплеснула руками старушка, видимо, решив, что постоялица хочет выброситься из окна. – Ядонька, золотце, ты чего?!
Хрипло рассмеялась, тряхнув короткими прядками, подмигнула старушке.
- Да так, Фекла Ильинишна, чего-то жить расхотелось! – задорно улыбнувшись, крикнула она, но тут же нахмурилась и задумчиво протянула. - И вправду, с чего бы это?
- Совсем девка обезумела! – прошептал кто-то, люди согласно закивали.
- Дак…это ж…грех это…это…кисонька…ты чего же…из-за долга? Так прощу я…я все прощу…ежели надо…ты только... – старушка в ужасе вертела большими пальцами, выпучив глаза, избегая смотреть на обезумевшую девку.
Ядвиге даже стало жаль ее – такая она была сейчас испуганная и жалкая.
- Разве ж в долге дело…
Горько улыбнувшись, девушка покачала головой и шагнула с карниза на выступ крыши.
- Бывайте, Фекла Ильинишна. Спасибо за квартирку.
И прыгнула.
Толпа ошеломленно ахнула и прильнула к окну, силясь разглядеть хоть что-нибудь, но вид закрывал пресловутый выступ.







Яда почти бесшумно приземлилась на обе ноги и, прижимая к груди Тапку, босиком побежала по остывающей крыше. Она сама не знала, зачем устроила этот спектакль, изображая смерть, все равно ведь они скоро поймут, что чуть ниже того места, откуда она прыгала, все еще была крыша и девушка приземлилась прямо туда.
Она хмыкнула, представляя, как раскричится домохозяйка, когда поймет, что никто и не думал умирать.
Яда приостановилась и взглянула на Тапку. Две пары зеленых глаз встретились и, наверное, впервые за все время в них отразилось одно и то же чувство.
Они вырвались. За спиной словно раскрылись крылья, и они уносились вдаль, прочь от прошлого, прочь от жизни, которая перестала быть таковой и превратилась в медленную смерть, прочь от тюрьмы, в которую обычно запирают себя сами, положив всему этому конец.
И положив начало новой жизни.
Вот оно – Начало.


@темы: миниатюры, моя проза, проза

Ода холодному городу

главная